Чёлка, которой нет
Школе исполнялось семьдесят лет, и выпускников позвали в актовый зал в первую субботу февраля. На столах стояли чай в бумажных стаканах и печенье, на сцене висели шары. Глеб пришёл раньше всех и принёс общую фотографию класса — ту самую, которую раздали всем в конце мая двадцать лет назад.
Фотографию пустили по рядам, и зал сразу загудел. Одноклассники узнавали не лица, а куртки и портфели. Мужчина в свитере минут пять искал себя и нашёл только по чужому плечу, за которое держался. Кто-то заметил, что учитель физики на снимке моложе, чем все они сейчас, и спорить никто не стал. Самому Глебу раз шесть сказали, что он совсем не изменился, хотя половину класса он и сам не узнал.
Ксения смотреть отказалась. Она стояла у окна с чаем и качала головой.
«Я и так помню, как я там выгляжу, — сказала она Глебу. — Чёлка и синее платье. Мама подстригла меня накануне: сказала, что фотографироваться надо аккуратно».
Тот день она помнила хорошо: фотограф приехал в конце мая, и весь класс стоял на солнце минут сорок, пока он двигал штатив. Снимок она получила уже на каникулах, посмотрела один раз, положила в учебник географии и больше не доставала. Двадцать лет фотография пролежала дома в коробке, и Ксения не показала её никому — ни мужу, ни детям.
Когда снимок дошёл до окна, Глеб просто протянул его ей. Ксения взяла его двумя пальцами, как чужой, и поднесла близко к глазам: очки остались в машине. В первом ряду её не было.
«Ты вот, — сказал Глеб и показал пальцем. — Последний ряд, справа. Смеёшься».
Половина лица за чьим-то плечом, глаза почти закрыты от смеха. Чёлки на снимке не видно вообще.
«Двадцать лет, — сказала Ксения. — Двадцать лет я прятала фотографию из-за чёлки, которой тут даже нет».
«Зато ты одна тут смеёшься», — сказал Глеб.
Ксения посмотрела ещё немного и передала снимок дальше. Мужчина в свитере всё ещё искал себя.