Расписание
Каждый четверг Пётр Николаевич выходил из дома в шесть утра. В шесть сорок с городского вокзала уходила пригородная электричка, и он садился в третий вагон, у окна, по ходу поезда.
В кармане пальто у него лежало расписание — бумажный листок, который он взял на вокзале два года назад. Листок был сложен вчетверо и уже порвался на сгибе. Пётр Николаевич знал его наизусть: сорок семь минут туда, обратно в восемь двенадцать. Но листок он всё равно носил с собой.
В вагоне по четвергам ездили одни и те же люди: женщина с двумя сумками, мужчина в рабочей куртке, контролёр с аппаратом, который здоровался с Петром Николаевичем как со знакомым. За окном шли гаражи, потом дачи, потом поле.
Конечная называлась Гнилицы. Электричка приходила туда в семь двадцать семь, стояла сорок пять минут и шла обратно. Все эти сорок пять минут Пётр Николаевич стоял на платформе.
С платформы была видна улица за путями: пять или шесть домов, столб, магазин с синей крышей. Там, где теперь стоял третий дом от угла, когда-то стоял дом, в котором он родился. Идти туда было пять минут.
За два года он не пошёл туда ни разу. Он приезжал, стоял, смотрел на крыши, потом садился в ту же электричку и ехал домой. Никому про эти четверги он не рассказывал, потому что рассказывать было нечего.
В этот четверг было холодно и очень ясно. Пётр Николаевич вышел на платформу, посмотрел на часы и вдруг пошёл к переходу.
Переход был бетонный, с высокими ступеньками. Он спустился, перешёл пути и поднялся на другой стороне. Внизу пахло мокрым деревом и дымом. Идти оказалось не пять минут, а десять — он забыл, что ходит теперь медленнее.
Третий дом от угла был новый: красный кирпич, пластиковые окна, зелёный железный забор выше человека. Ни колодца, ни яблонь, ни калитки, которую надо было поднимать, чтобы открыть.
Во дворе женщина лет сорока вешала бельё.
«Доброе утро», — сказала она через забор, обыкновенно, как говорят соседу.
«Доброе», — ответил Пётр Николаевич.
«Вы кого-то ищете?» — спросила она.
«Нет. Я так, иду», — сказал он и пошёл дальше по улице.
Он хотел спросить, стоял ли тут раньше деревянный дом с зелёной верандой, но не спросил. Женщина всё равно бы не знала.
Женщина развесила бельё и ушла в дом. Улица была короткая. Он прошёл её всю за четыре минуты и не узнал ничего, кроме столба: столб стоял на том же месте и был такой же кривой.
На платформу он вернулся за десять минут до отправления. Сел на скамейку, достал из кармана расписание, развернул его и посмотрел, хотя знал там каждую строчку.
Электричка стояла с открытыми дверями. Внутри было пусто и тепло.
Пётр Николаевич сложил листок обратно вчетверо и убрал в карман. В следующий четверг он не поедет. Не потому, что дом чужой, а потому, что смотреть больше не на что.
В восемь двенадцать электричка пошла обратно. Пётр Николаевич сидел у окна, по ходу поезда, и минут пять смотрел на улицу за путями. Потом улица кончилась, и начался лес.