Третий раз
Наиль работал курьером вторую неделю. Город был чужой: он приехал в августе и до сих пор путал улицы, у которых начало одинаковое, а конец разный.
Оксана, диспетчер пекарни на Садовой, говорила быстро. Она вообще всё делала быстро. «Торт на два килограмма, Кольцова, шесть, квартира двенадцать. К двум часам», — сказала она, не поднимая головы от накладной.
«Простите, куда?» — переспросил Наиль.
Оксана произнесла адрес ещё раз, точно так же быстро, и подвинула коробку к нему.
Он услышал что-то среднее между Кольцова и Кольцевая. В городе были обе. Слово не было непонятным — оно было просто быстрым. Спросить в третий раз он не смог: в третий раз это уже не вопрос, а признание, что ты вообще ничего не понимаешь. Наиль кивнул. Жест вышел уверенный, гораздо увереннее, чем он сам.
Кольцевую он знал, был там дважды. Туда и поехал. В шестом доме, в двенадцатой квартире, торт никто не ждал: женщина в халате сказала, что ничего не заказывала, и закрыла дверь.
Тогда он позвонил в пекарню. «Кольцова, — сказала Оксана. — Кольцова, не Кольцевая. Это другой конец города».
Через весь город он ехал сорок минут и привёз коробку в половине третьего. Праздник уже шёл, детей уже посадили за стол. Заказчица посмотрела на торт, потом на часы и сказала, что он ей больше не нужен.
В пекарне Оксана записала что-то в тетрадь и сказала, что торт вычтут из зарплаты: тысяча четыреста. Потом подняла голову. «Почему сразу не уточнил?»
«Я два раза спросил, — сказал Наиль. — В третий было неудобно».
Молчание вышло длинное. Оксана взяла следующую коробку, вынула ручку и произнесла новый адрес медленно, по одному слову, как диктуют по телефону. «Повтори», — сказала она.
Наиль повторил.
«Вот так и делай. И меня переспрашивай, сколько надо, я быстро говорю», — сказала Оксана.
Вечером он ел тот самый торт. Два килограмма, тысяча четыреста рублей — и один вопрос, который он не задал.