Посылка
Я живу в этом доме три года и не знаю ни одного имени. Знаю машины во дворе. Знаю, у кого собака. Знаю, что на пятом этаже кто-то учится играть на пианино и всегда останавливается на одном и том же месте. А имён не знаю. Я ухожу в восемь, возвращаюсь в десять, ужинаю тем, что привозит доставка, и ложусь спать.
В понедельник должна была прийти посылка. Обычная коробка: тёплый платок для мамы. У неё в воскресенье день рождения, и в пятницу я собиралась отправить платок в Саратов. Курьер написал, что приедет между двумя и четырьмя. Я, конечно, была на работе.
В четверть третьего он позвонил. Я сказала, что приехать не могу, и попросила оставить коробку у двери. Он ответил, что оставить нельзя, нужна подпись, и если дома никого нет, посылка уедет обратно на склад.
В десять вечера я вышла из лифта и увидела на своей двери листок. Большие, очень аккуратные буквы, какими писали в школе лет сорок назад: «Ваша посылка у меня. Квартира 44».
Сорок четвёртая — этажом ниже. Я спустилась и позвонила. Тихо. Позвонила ещё раз, подождала, послушала. Под дверью было темно.
На следующий вечер то же самое. Я не знала, что произошло, и начала придумывать. А если ей стало плохо и она лежит там одна? А если она уехала к детям на месяц, а моя коробка стоит у неё в коридоре? В пятницу почта, в воскресенье мамин день рождения, и мама будет говорить по телефону, что подарок совсем не важен, — а я знаю, как это звучит.
Два вечера я стояла у чужой двери и злилась на женщину, которую никогда не видела. А потом сама себе говорила, что злиться глупо: она же взяла мою коробку, чтобы её не увезли обратно.
В четверг я приехала домой раньше, в восемь. Позвонила. И дверь открылась.
Передо мной стояла маленькая женщина лет восьмидесяти, в домашней кофте, с очками на верёвочке.
«Ой, это вы! Я сегодня утром вернулась и всё думала, как вас найти», — сказала она.
«Я звонила в понедельник и во вторник», — сказала я.
«Так меня же не было. Сестра упала, я у неё в Коломне ночевала. Простите, что так вышло. А посылка ваша вот, я её на стол поставила, чтобы видеть», — сказала она и открыла дверь шире.
Коробка стояла на кухонном столе, между хлебом и лекарствами, на самом видном месте.
«Курьер уже хотел её увозить обратно. Я говорю: давайте я распишусь, я тут рядом живу. Он сначала не хотел, а потом дал ручку», — сказала она и засмеялась.
Я взяла коробку. Она оказалась совсем лёгкая. За три дня я успела представить себе что угодно, только не это.
«Спасибо вам огромное. Простите, а как вас зовут?» — спросила я.
«Зоя Михайловна. Сорок четвёртая. Если что — стучите, я обычно дома», — ответила она.
Дома я достала из кармана записку и наконец дочитала её до конца. Внизу, под словами про сорок четвёртую квартиру, были ещё две строчки, которые я в тот вечер просто не увидела: «Зоя Михайловна. Если меня нет, я скоро буду».
Если бы я дочитала записку сразу, у меня не было бы этих трёх вечеров. В пятницу платок уехал в Саратов. А я теперь знаю в этом доме одно имя и знаю, в какую дверь стучать.