Четвёртое утро
Я уехала из деревни в восемнадцать лет. Потом приезжала на два дня, редко на три, и всегда летом. В этот раз я приехала на неделю, потому что у матери разболелось плечо, а корову кто-то должен доить.
Корову мать держит тридцать лет. Не эту, конечно, — эта четвёртая, но доит она тридцать лет, каждое утро в пять и каждый вечер в шесть.
Плечо болит у неё с весны. Поднять ведро она ещё может, а доить не может: пальцы работают, а рука выше локтя не держится. Врач в районе сказал: покой. Мать сказала: посмотрим.
Двор в пять утра совсем чёрный. В хлеву пахло сеном и тёплым, под ногами ходила кошка, которая знала расписание лучше меня.
В первое утро я взяла ведро и села под корову так, как садилась в четырнадцать лет. Табуретка была та же. Руки, мне казалось, тоже помнили.
Молоко пошло тонко, по капле, и через минуту перестало совсем. Корова переступила и повернула голову.
Мать сидела у стены и не встала.
«Жанна, ты тянешь. Не тяни: сожми сверху и веди вниз», — сказала она.
Я попробовала ещё раз. Получилось три струйки и опять ничего.
На второй день я поторопилась. Мне надо было в район к одиннадцати, и я всё делала быстро: быстро села, быстро вымыла тёплой водой. Корова стояла, ждала, а потом подняла ногу и поставила её прямо в ведро.
Молока там было пальца на два. Я налила его кошке в миску.
«Она чувствует, что ты спешишь. И что сердишься, тоже чувствует», — сказала мать.
На третий день я села ниже и ближе, как она говорила, и первые минуты шло хорошо. Потом рука устала и опять начала дёргать. Мать смотрела не на меня, а на мои руки, и молчала.
На четвёртое утро я ни о чём не думала. Было холодно, лампочка над дверью горела жёлтым. Руки сами сжали сверху и повели вниз, и звук изменился: сначала звонко о дно, потом глухо, в молоко. Корова стояла спокойно и жевала.
Я доила двадцать минут и боялась остановиться.
Молока вышло литра три — мать одна надаивает шесть. Она встала, взяла ведро здоровой рукой и понесла в дом. Я шла сзади с табуреткой.
Мать процедила молоко, поставила банки в холодильник и вымыла ведро.
«Завтра тоже в пять», — сказала она.
В тот же день я позвонила на работу и попросила ещё неделю. Не из-за молока.