Если захочешь
Зоя уехала на дачу в пятницу утром, с подругой, на первой электричке. Пётр в это время ещё спал. На кухонном столе, под сахарницей, она оставила записку: «Петь, я на даче до воскресенья. Приезжай в субботу, если захочешь. Ключ от калитки у соседки».
В записке не было ни одного непонятного слова. В том и было всё недоразумение: каждый прочитал её легко, и каждый прочитал по-своему.
Для Зои «если захочешь» означало просьбу. Она никогда не умела звать прямо: делала намёк и ждала, что намёк услышат. Для Петра те же два слова означали другое — что она там с подругой, что ей и без него хорошо и что ехать никто не обязан.
В субботу Пётр разобрал велосипед, отвёз колесо в мастерскую на Восьмого Марта, потом два часа искал в гараже ключ на семнадцать. Позвонить и сказать, что он не приедет, ему в голову не пришло: сказать «не приеду» можно только тому, кто зовёт.
Зоя испекла пирог с яблоками ещё в пятницу вечером. В субботу она сходила к станции к электричке в 11:20 и потом ещё раз, к 14:05. Подруге сказала, что у Петра работа. Вечером накрыла пирог полотенцем и убрала в шкаф.
В воскресенье она вернулась поздно, поставила сумку на пол и выложила на стол пирог — целый, только края подсохли. Ничего не сказала, ни слова, ни про электрички, ни про субботу. Пётр посмотрел на этот пирог и всё понял сам, за одну секунду. Его смущение было такое сильное, что он даже обрадовался бы, если бы она накричала.
Ни в тот вечер, ни утром они об этом не говорили. Но в понедельник, уходя на работу, Зоя оставила на столе, под той же сахарницей, вторую записку: «Петь. В следующую субботу приезжай. Просто приезжай».
Пётр прочитал её два раза. Прочитать её иначе было уже нельзя.