Дверь без таблички
Мастерская находится на третьем этаже, за дверью без таблички. Посетителей сюда не водят. На стенах ничего не висит, окна закрыты плотными шторами: солнце для старой краски опаснее, чем пыль.
Фёдор Николаевич работает реставратором двадцать шесть лет. Сейчас на его столе лежит небольшой портрет: женщина в тёмном платье, девятнадцатый век. Картину вынесли из зала ночью, после закрытия: днём по залам ходят люди, а нести тяжёлую раму вдвоём через толпу неудобно.
С краской у портрета всё в порядке. Проблема в лаке. Лак кладут сверху, чтобы краска не портилась от воздуха и пыли, но со временем он желтеет и темнеет. Через сто лет белое платье становится серым, а небо за окном — коричневым. Люди смотрят и думают, что художник любил тёмные цвета.
Старый лак снимают ватным тампоном. Тампон мочат в растворителе, ведут по маленькому участку и сразу вытирают насухо. Под лупой видно каждое движение руки. За час Фёдор Николаевич проходит участок размером со спичечный коробок.
«Способ простой, — говорит он. — Сложно не начать, а вовремя остановиться: под жёлтым слоем лежит авторский лак, лак самого художника, и его трогать нельзя».
В прошлом месяце в правом верхнем углу из-под жёлтого лака появилась тонкая линия. Сначала думали, что это трещина. Оказалось — край окна: сто лет назад художник написал за спиной женщины окно, и с тех пор его никто не видел.
Вторая работа в мастерской — холст. Старый холст сохнет и тянется, краска поднимается пузырями. Такие места кладут под маленький пресс: клей, тепло и небольшое давление. Давление должно быть слабым, зато долгим — иногда картина лежит под прессом неделю.
В углу стоит прибор, который сам следит за влажностью и температурой. Это единственное, что тут работает автоматически. Всё остальное — руки, лупа, ватный тампон и время.
Портрет вернётся в зал весной. Посетители пройдут мимо него за три секунды и не заметят ни окна, ни года работы. Фёдор Николаевич говорит, что это и есть хорошая реставрация: когда не видно, что кто-то работал.