Последний день в старой квартире

Квартиру продали в июле. Ключи новым хозяевам мы отдавали в понедельник, а в субботу я приехала за последними коробками — за теми, до которых всё лето не доходили руки.

В пустой квартире было слышно каждый шаг. Коробок оказалось три: книги, зимние вещи и посуда, которую мама всё равно не возьмёт, но выбросить не разрешила. Я вынесла их в коридор и пошла на кухню за скотчем. У кухонной двери я остановилась.

Косяк. Я про него забыла совсем.

Отец каждый сентябрь ставил нас с Мишкой к этому косяку: спиной к дереву, пятки вместе, книжка на голове. «Не тянись», — говорил он мне, потому что я всегда тянулась. Потом он проводил карандашом короткую чёрточку, а рядом писал букву и год: «Л 2004», «М 2004». Делал он это серьёзно, как врач, и не разрешал смотреть, пока не напишет.

Чёрточек на косяке было штук тридцать. Самые нижние шли где-то на высоте моего колена, и я не сразу поверила, что была такая маленькая.

Я начала сравнивать. Между «Л 2009» и «Л 2010» почти ничего, миллиметра три — в тот год мне казалось, что я вообще не расту, и оказалось, что это была правда. А между двенадцатью и тринадцатью — целых семь сантиметров. То лето я помню: у меня по ночам болели ноги, и мама говорила, что это нормально, что так и растут.

Один год выпал совсем. В сентябре две тысячи одиннадцатого отец лежал в больнице, и к двери нас никто не поставил. Мама тогда сказала: ничего, на будущий год поставим сразу две. Никто ничего потом не поставил, и в ряду так и осталось пустое место.

У Мишки всё шло ровно, по четыре-пять сантиметров в год, будто по расписанию. Зато в шестнадцать его чёрточка за одну зиму ушла выше всех моих и там и осталась.

Ещё выше, отдельно от нас, стояла одна отцовская чёрточка: он поставил её один раз, в две тысячи восьмом, просто чтобы было видно, докуда нам расти. Мишка её так и не догнал — не хватило двух сантиметров.

Самая верхняя моя чёрточка — «Л 2013». В тот сентябрь Мишка сказал, что мы уже не в детском саду, и отец больше никого не измерял. А я после этого выросла ещё. Если бы он не бросил, чёрточек было бы ещё три или четыре, но их нет.

Я провела пальцем по нижним. Карандаш почти стёрся, зато дерево под ним осталось чуть светлее, и линии всё равно были видны.

Я встала к косяку, как раньше: спиной, пятки вместе. Потом отошла и посмотрела. «Л 2013» оказалась ровно там, где теперь моё плечо.

Я подумала, что косяк можно просто снять. Отвёртка лежит в машине, дверь всё равно старая, новым хозяевам она не нужна. Потом подумала, что буду делать дальше: возить кусок дерева по съёмным квартирам, ставить его в угол, объяснять всем, что это такое.

Я достала телефон и сфотографировала косяк — сначала весь, потом нижние чёрточки, потом «Л 2013» отдельно. На фотографии никакой высоты не видно. Дерево, карандаш, буквы, год. Но я знаю, где это и сколько сантиметров между строчками.

Скотч я так и не нашла. Коробки закрыла как есть, вынесла к лифту и закрыла дверь на два оборота — по привычке, хотя ключи всё равно отдавать в понедельник.