Мягкий знак
Двадцать лет я не был в своей школе. В сентябре я приехал в родной город на два дня и в среду днём пришёл к старому зданию на улице Мира.
Внутри всё оказалось меньше, чем в моей памяти: и лестница, и окна, и коридор. Пахло краской — школу красили летом. Я поднялся на второй этаж и остановился у кабинета номер девять. Кабинет русского языка.
Мы боялись Марии Петровны. Она была очень строгая. Каждый день — три упражнения дома. За одну ошибку в диктанте она ставила четыре, а не пять. Если кто-то не знал правило, мы повторяли грамматику всем классом и не выходили на перемену. Потом, в институте, у меня были другие преподаватели, спокойные и добрые, но их предметы я почти не помню.
Дверь открылась, и Мария Петровна вышла в коридор. Маленькая, седая, в тех же очках. Она посмотрела на меня и не узнала.
«Мария Петровна, здравствуйте. Я Сергей Кузнецов, я у вас учился», — сказал я.
«Я тут тридцать лет работаю, — сказала она. — Ты какого года?»
«Две тысячи третьего», — ответил я.
Она молчала секунды три. Потом сказала: «Кузнецов. Мягкий знак».
Я не сразу понял.
«Ты всегда писал мягкий знак там, где его нет, — сказала Мария Петровна. — Фамилии я забываю, а ошибки помню. Профессиональное».
Мы стояли у окна и говорили минут десять. И я спросил то, что хотел спросить ещё в девятом классе: почему она была такая строгая?
«Причина простая, — ответила она. — У меня был один год и тридцать человек. После школы вам никто грамматику повторять не будет».
Потом она спросила, кем я работаю. Я сказал, что пишу тексты для журнала.
«Значит, не зря», — сказала она и первый раз за двадцать лет мне улыбнулась.
Прозвенел звонок. Мария Петровна посмотрела на часы: «Извини, у меня седьмой класс».
Дверь закрылась. Из кабинета я услышал знакомое: «Тише! Открыли тетради». Я пошёл вниз по лестнице и заметил, что иду тихо, как в школе.