Первая булка утренней партии
Регина пришла в пекарню без десяти одиннадцать. Владимир уже достал тесто из холодильника и включил печь. Он работал в ночь двадцать лет и, кажется, знал в этом цеху каждую розетку.
«Первая ночная?» — спросил он, не оборачиваясь.
«Первая», — ответила Регина и на всякий случай застегнула халат до конца.
«Тогда запомни одно: ночью торопиться некуда, а садиться нельзя», — сказал Владимир. «Сядешь в два — в четыре тебя никто не поднимет».
Регина кивнула. В цеху было жарко, за окном шёл дождь, и от этого казалось, что ночь будет очень длинной.
«А если засну?» — спросила она.
«Не заснёшь. В три станет плохо, в четыре пройдёт. Все через это проходят», — ответил Владимир.
До двух часов всё шло ровно. Регина раскладывала булочки по противням, Владимир относил противни к печи, и они говорили о всякой ерунде: про его дачу, про её университет, про то, почему в четыре часа ночи всегда хочется есть.
В половине третьего она забыла про свой первый противень. Булочки вышли тёмные, снизу почти чёрные.
«Я их сожгла», — тихо сказала Регина.
Владимир подошёл, взял одну булочку и разломил её пополам. «Внутри нормально», — сказал он и отставил противень на отдельный стол. «Это наши. Ночью всегда есть противень, который наш».
К четырём в цеху так пахло хлебом, что Регина перестала зевать. Владимир научил её ставить противни в печь боком, чтобы задний ряд не подгорал, и показал, где спрятан чайник.
«Как вы столько лет дежурите по ночам?» — спросила она.
«Привычка», — пожал плечами Владимир. «Днём спать даже удобнее. Соседи на работе, тишина».
В пять приехала машина. Они вынесли лотки к дверям, водитель расписался в бумагах и уехал. Когда машина завернула за угол, Владимир не пошёл обратно в цех, а остался стоять на улице.
Над домами напротив начинался рассвет — сначала серый, потом розовый.
«Вот из-за этого и дежурю», — сказал он. «Иди сюда. Первую булку утренней партии едят те, кто её пёк. Стоя, здесь. Двадцать лет уже».
Булка была горячая и обжигала пальцы. Регина стояла, жевала и думала, что спать ей почему-то совсем не хочется.