Новое — на потом
В конце апреля Жанна Ивановна приехала на дачу одна. Дом продали ещё зимой, и к маю его нужно было освободить. На кухне и на веранде она разобрала всё за один день. Осталась только бабушкина спальня.
В спальне всё было как при бабушке. Узкая кровать, на ней три подушки, одна на другой, под белой кружевной накидкой. Старый комод у стены. На окне — занавески в мелкий синий цветочек. Бабушки не было уже полгода, но в комнате до сих пор пахло её кремом для рук и сухой мятой.
Жанна Ивановна начала с занавесок. Она сняла их, и в комнате сразу стало светлее. Ткань выгорела на солнце: с одной стороны цветочки стали почти белыми, с другой остались синими. Сколько лет они тут висели? Тридцать? Сорок? Она сложила их в пакет для соседки — та когда-то говорила, что они красивые.
Теперь из окна был виден весь сад. Под водосточной трубой, как всегда, стояла старая ванна. Бабушка собирала в неё дождевую воду и поливала из неё огурцы. Ванна и сейчас была полная до краёв, только поливать было уже нечего.
Потом Жанна Ивановна открыла комод. В верхнем ящике лежали бабушкины кофты, в среднем — полотенца и старые простыни, тонкие, много раз зашитые. Бабушка спала на них, сколько Жанна Ивановна себя помнила. Каждое лето маленькая Жанна спрашивала, зачем спать на старом, если можно купить новое. И каждое лето бабушка отвечала одно и то же: новое — на потом.
Нижний ящик открывался с трудом. Когда Жанна Ивановна наконец его открыла, она долго не могла понять, что видит. Там лежали простыни, наволочки и пододеяльники — новые, белые, в магазинной упаковке. На некоторых ещё были старые советские ценники. Их никто ни разу не стелил.
Жанна Ивановна села на кровать и стала считать. Двенадцать простыней. Восемь наволочек. Бабушка копила их лет сорок — на потом. А это «потом» так и не наступило.
Вечером она не поехала в город, хотя собиралась. Она открыла одну упаковку, постелила на бабушкину кровать новую простыню, надела на подушки новые наволочки и легла. Простыня была жёсткая, холодная и пахла комодом.