Найдите кого-нибудь другого
Историю про музыкальную школу Денис рассказывает лет двадцать — как анекдот, с одними и теми же паузами. В двенадцать лет он пришёл домой, положил папку с нотами на стол и сказал, что больше не пойдёт. Мама заплакала, отец сказал: «Ну и правильно». Через неделю пианино накрыли скатертью и поставили сверху фотографии. Последняя фраза в истории такая: «Так закончилась карьера». Все смеются.
В пятницу он рассказал её в переговорной, пока ждали, когда включится проектор. Смеялись все, кроме Алисы из соседнего отдела. Она подождала, пока остальные выйдут, и спросила, сколько лет он на самом деле учился.
«Семь. Это ничего не значит», — сказал Денис.
Алиса объяснила, в чём дело. У неё свадьба девятого сентября, небольшая, человек тридцать, в старом доме за городом, где в зале стоит настоящий рояль. Пианист, которого они нашли, две недели назад уехал к родителям в другой город и вернуться не сможет. Ей нужен был не концерт, а человек, играющий двадцать минут, пока гости заходят и рассаживаются. Просто чтобы не было тишины.
«Не смогу. Я двадцать лет не подходил к инструменту», — сказал Денис.
Через два дня она подошла ещё раз — не настойчиво, скорее виновато. Сказала, что рояль настроят, что играть можно что угодно, хоть гаммы, что она правда не знает, кого ещё просить. Они стояли в коридоре у кофейного автомата, мимо ходили люди.
«Алиса, найдите кого-нибудь другого. Я не играю», — сказал он громче, чем собирался. Кто-то у автомата обернулся. Алиса кивнула, сказала «извините» и ушла к себе.
Вечером Денис поехал не домой, а к матери: она была у сестры в Твери, и он раз в три дня заходил поливать цветы. В квартире было темно и пахло старой мебелью. Он полил фиалки на подоконнике, постоял на кухне, а потом пошёл в комнату и снял с пианино скатерть и фотографии — все девять штук, по одной.
Крышку он открыл не сразу. Пианино было расстроено, до-диез в середине западал. Ноты лежали там же, в тумбочке: старый сборник с карандашными галочками учительницы. Денис сыграл гамму, потом другую, потом «Смелого наездника», которого учил в одиннадцать лет, — и не сбился ни разу, хотя дальше ошибался во всём подряд. В какой-то момент он поймал себя на том, что считает вслух, как в школе.
Он закрыл дверь комнаты, чтобы не мешать соседям, и играл ещё час. Плохо, медленно, останавливаясь и начиная сначала. Около одиннадцати позвонила мама.
«Ты цветы полил?» — спросила она.
«Полил, мам. Спи», — ответил он.
Скатерть он вернул на место и расставил фотографии как были. В понедельник он поздоровался с Алисой в лифте, как всегда, и ничего ей не сказал. В субботу опять поехал поливать цветы.