Восьмое окно
До Нового года оставалось две недели, и на почте это было видно сразу. В зале восемь окон, работало одно — восьмое, крайнее у стены. Над остальными висели таблички, и, судя по пыли, висели они там давно. Передо мной стояло четырнадцать человек.
Ситуация была простая и злая: магазин на углу закрывался в восемь, подарок я так и не купил, а времени оставалось минут сорок. Я стоял и считал. Три минуты на человека — шансов нет. Полторы — шанс есть. Очередь двигалась намного медленнее, чем полторы.
Впереди всех стояла женщина лет восьмидесяти, в синем пальто и вязаной шапке. Она отправляла открытки. Не одну — целую стопку, и подавала она их в окно по одной. Открытки были старого вида, с ёлкой и снегирями, такие продают в киоске у входа. Каждую она держала двумя руками.
«Валентина Михайловна, индекс тут не тот», — сказала девушка в окне.
«Сейчас найду», — ответила женщина, надела очки и полезла в сумку за списком.
Так проходила каждая открытка. Женщина доставала следующую, называла фамилию, диктовала индекс по одной цифре, а сотрудница убеждалась, что всё правильно, и ставила штамп. Я успел заметить крупные ровные строчки: «Желаю здоровья, счастья, удачи». Кажется, на всех открытках было одно и то же.
Очередь злилась вслух. Мужчина за мной сказал, что так можно стоять до утра. Кто-то спросил, нельзя ли открыть второе окно. Открывать было некому. Было очевидно, что быстрее не станет. Злился я, честно говоря, не на неё, хотя смотрел именно на неё.
Я посмотрел на телефон. Без двадцати восемь. Купить я собирался коробку конфет и что-нибудь ещё — подарок был не для кого-то важного, а просто в общую кучу под ёлку.
Потом я досчитал её открытки. Их было четырнадцать. Четырнадцать открыток и четырнадцать человек в очереди, по одной на каждого, подумал я зло.
А через минуту она сказала — не мне и вообще никому, просто в окно, спокойно и без всяких извинений: «Мне-то никто не пишет. А я пишу четырнадцати. Каждый год на одного меньше».
Никто ей не ответил. Мужчина за мной всё равно посмотрел на часы и вздохнул: очередь добрее не стала, и становиться добрее ей было не с чего. Но я перестал считать минуты. Я стоял и смотрел, как она подаёт в окно последние три открытки, и мне было уже неважно, сколько это займёт.
К окну я подошёл без пяти восемь — половина очереди к тому времени ушла, — отправил своё заказное письмо на работу и вышел на улицу. Магазин, скорее всего, ещё работал. Я постоял у входа, попробовал вспомнить, что именно мне сегодня было так нужно купить, и не вспомнил. Домой я пошёл пешком.