Глубина у камней
Отец умер в феврале, а дачу я увидела только в июне.
Дом стоял у самой реки, в двадцати минутах от станции. Я приехала на два дня, чтобы понять, что продавать: дом, участок или всё вместе. В городе меня ждала работа, и лишнего лета у меня не было.
На крыльце сидел кот — серый, старый, с одним ухом. Он посмотрел на меня так, как будто это я приехала в гости.
«Это Серый, — сказал мужчина у забора. — Ваш отец его кормил семь лет. А я Виктор Степанович, сосед».
Оказалось, что он ходил сюда всю зиму: чистил снег с крыши, топил печку два раза в месяц, чтобы дом не замёрз, и кормил кота. Он ни о чём меня не просил. Только сказал, что второй ключ у него, и если я против, он его отдаст.
Я осталась на неделю. Потом ещё на неделю.
Первую неделю я жила как в чужой квартире. Потом начала находить отцовские вещи: очки на подоконнике, список погоды за десять лет в тетради, банку гвоздей с его почерком на крышке. В саду росли четыре яблони, за которыми кто-то явно ухаживал.
«Это я обрезал весной, — сказал Виктор Степанович. — Не бросать же».
В июле он позвал меня на рыбалку. Я хотела отказаться: я не умею сидеть без движения. Но отказать ему было труднее, чем продать дом.
Лодка оказалась отцовская. Мы вышли на воду в пять утра, когда над рекой ещё стоял туман. Сосед грёб, а я смотрела на берег: наш дом был отсюда маленький и какой-то чужой.
«Тут глубина метра три, — сказал он и показал веслом на тёмную воду у леса. — А вон там, у камней, все восемь. Ваш отец всегда становился там. Говорил: рыба стоит, где глубоко и тихо».
Он рассказывал, где река мелкая, где яма, где детям нельзя купаться. Я слушала и не старалась запомнить. А в августе поняла, что помню всё.
Прыгнуть в воду там, где восемь метров, у меня не хватило смелости. Виктор Степанович сказал, что отец тоже не прыгал.
«Он вас каждое лето ждал», — сказал сосед и больше про отца не говорил.
Мы поймали четырёх рыб. Вечером он жарил их сам, с луком, и сказал, что жареная рыба — единственное, что он умеет готовить. Серый сидел под столом и ждал свою долю, как будто они договорились заранее.
В августе я заметила, что не звоню в агентство. Вместо этого я купила краску. Забор со стороны реки не красили лет пять, и я красила его три дня, а кот ходил за мной по всему участку.
Если бы я приехала на два дня, как собиралась, я бы ничего этого не узнала: ни про глубину у камней, ни про то, что дом надо топить зимой, ни про кота.
В конце августа я пошла к соседу договариваться о зиме. Я думала, что разговор будет про деньги: сколько платить за печку, за снег, за то, что кто-то присматривает за пустым домом.
Виктор Степанович выслушал меня и спросил:
«Марина, а кота вы на зиму в город берёте или он тут остаётся?»
И тут я услышала себя со стороны. Я договаривалась не о продаже. Я договаривалась о зиме.
«Тут остаётся, — сказала я. — Я приеду в ноябре, посмотрю крышу».