Двадцать два талона
К девяти утра в коридоре у двенадцатого кабинета сидели одиннадцать человек. В компьютере у меня стояло двадцать два талона. Медсестра посмотрела на список, потом на меня и сказала: «Ничего, к обеду привыкнете». Она достала из ящика чью-то ручку и положила передо мной: своя, сказала, кончается на третий день.
Первые часы прошли лучше, чем я боялась. Осень, и почти все приходили с одним и тем же: кашель, горло, температура три дня. Обычная простуда. Я слушала, смотрела горло, писала диагноз, который ставится за минуту, и выписывала больничный. Один мужчина честно сказал, что ему нужен не осмотр, а справка на три дня; горло у него и правда было красное, так что справку он получил. К двенадцати я почти начала собой гордиться: я успевала.
Пётр Сергеевич зашёл в кабинет в половине второго. Семьдесят восемь лет, пальто снял только у стула, сел на самый край.
«Я ненадолго, доктор. Мне бы что-нибудь от кашля», — сказал он.
«Давно кашляете?»
«Недели три. Простуда затянулась. В мои годы это обычное дело».
Он кашлял, пока раздевался, — сухо и коротко, как будто извинялся. Я слушала его дольше, чем всех остальных в тот день. Я попросила его дышать глубже, потом покашлять, потом ещё раз дышать; он смотрел в пол и терпел. Справа дыхание было не такое, как слева, и я не могла понять, кажется мне это или нет. Я спросила про температуру по вечерам, про вес, про то, курил ли он.
«Курил. Сорок лет. Бросил в две тысячи десятом», — ответил он и посмотрел на дверь, за которой кто-то громко спрашивал, долго ли ещё.
В карте у меня уже стояло «ОРВИ», и на этом приём можно было закончить. Я стёрла это слово и написала направление на рентген.
«Пётр Сергеевич, сегодня до трёх, второй этаж. Сходите, пожалуйста, а завтра приходите со снимком».
Он не обрадовался. «Может, просто таблетки? Я у вас двадцать минут сижу, а там люди ждут».
«Люди подождут. Рентген — это двадцать минут, зато мы будем знать точно».
Он ушёл, а я минуту сидела и смотрела на пустой стул. Медсестра заглянула и сказала, что в коридоре нервничают. Я ответила, что вижу. Руки у меня были холодные, как всегда, когда я не уверена. Потом я открыла дверь и позвала следующего.
Дальше день пошёл быстро и некрасиво. Женщина пришла только за направлением на уколы, и я обрадовалась ей, как отпуску. Последним пациентам я делала не осмотр, а что-то очень похожее на осмотр: слушала, смотрела горло, писала. К шести я приняла всех двадцать два и ещё минут десять просто сидела в пустом кабинете.
Вечером в троллейбусе я думала не о двадцати двух, а об одном. Если снимок будет чистый, значит, я потеряла двадцать минут и заставила ждать всю очередь из-за обычной простуды. Если нет — значит, за весь день я сделала одну по-настоящему нужную вещь.
Я не знаю, внимательная я или просто медленная. Узнаю в среду, когда Пётр Сергеевич придёт со снимком.