Слышат акцент, а не уровень
Эльвира живёт в Петербурге пятый год. Русский она начинала в языковой школе в Мадриде, а доучивала уже здесь, в архитектурном бюро на Васильевском, где её зовут, когда надо проверить запятые в договоре. Она читает без словаря, сама пишет письма заказчикам и спорит с редактором о том, где нужно тире.
А говорит она с акцентом. Испанским, мягким, с длинными гласными — его слышно с первого слова.
В пятницу она зашла в пункт выдачи на первом этаже за посылкой. «Здравствуйте, заказ на фамилию Гарсия, он лежит у вас с прошлой недели», — сказала она.
Девушка за стойкой послушала две секунды и перешла на английский. Медленно, по одному слову, помогая себе руками. Она всё поняла — она просто решила, что дальше по-русски Эльвира не потянет.
Эльвира ответила по-русски, спокойно и длинно. Девушка кивнула — и снова заговорила по-английски.
Так бывает почти каждый раз. Три слова — и собеседник переключается.
Вечером на кухне в бюро она рассказала это Гордею.
«Пять лет, — сказала Эльвира. — Я пишу отчёты, я знаю падежи лучше, чем половина офиса. А со мной говорят как с начинающей».
«А у меня наоборот, — Гордей налил себе чай. — Грамматика у меня в английском никакая: три времени и руки. Зато произношение мне поставили ещё в школе. В Лондоне со мной говорили быстро, длинными фразами, и никто ни разу не перешёл на русский. Все решили, что я знаю язык свободно».
«Значит, они слышат не уровень», — сказала Эльвира.
«Конечно нет. Люди эти вещи не различают. Для них акцент и уровень — одно и то же. Услышали звук — поставили оценку. А произношение — это отдельный навык, ты его пять лет просто не тренировала».
Эльвира подумала минуту и поставила кружку в раковину.
«Тогда поправляй меня по-другому, — сказала она. — Не в грамматике. В произношении. Падежи я вижу сама, когда перечитываю. А как я звучу, я не слышу».
Гордей кивнул. С тех пор он поправляет её только там, где она сама себя проверить не может. Про запятые он ей не говорит ничего — они у неё и правда лучше, чем у него.