Накануне концерта
В зале Дома культуры «Восход» было холодно: батареи грели плохо, и хор репетировал в куртках. Четверг, последняя репетиция. Концерт в субботу, в три часа, для своих же — соседи, дети, кто-то из районной администрации. Четырнадцать человек, из них двое мужчин.
Хор назывался «Родник», собирался по вторникам и четвергам уже одиннадцатый год, и половина состава пела в нём с самого начала. Люба пришла позже всех, три года назад, и почти сразу стала главным голосом: сопрано, которое слышно с последнего ряда.
Пели «Вечерний звон» — вещь, которую все знали с детства и поэтому считали лёгкой. Она кажется лёгкой, пока её не начинают петь на четыре голоса.
Марина Сергеевна подняла руки, посмотрела налево, направо и показала вступление. Альты вошли вовремя. А Люба, самое сильное сопрано в хоре, вступила на четыре такта раньше — звонко, уверенно, как всегда. Через секунду за ней пошли остальные сопрано, потому что на репетициях все давно слушали не руки, а Любу: с ней было спокойнее, чем с дирижёром.
Дальше держаться было уже не на чем. Валера попробовал вернуть свою партию, но сбились и альты, и через полтакта «Вечерний звон» просто рассыпался. Кто-то допел свою строчку в тишине и замолчал. Стало слышно, как на улице разворачивается автобус.
Марина Сергеевна опустила руки. Хор смотрел в ноты. Люба смотрела в ноты внимательнее всех.
Пауза была секунд пять. Все в хоре понимали, что произошло и кто вступил раньше; понимала это и сама Люба, стоявшая во втором ряду с очень прямой спиной.
«Это моя вина. Я показала вступление раньше, чем нужно, и сама вас увела. Извините. С начала, пожалуйста», — сказала Марина Сергеевна.
Люба открыла рот и не сказала ничего. Возразить дирижёру при всех — значит объяснить хору то, что хор и так видел. Хотя объяснять было нечего: руки Марины Сергеевны были ровно там, где всегда.
«С какого места?» — спросил Валера.
«С самого начала», — ответила Марина Сергеевна.
Она постучала карандашом по пюпитру и подняла руки во второй раз. В зале стало очень тихо.
Второй раз спели чисто. Люба вступила ровно там, где показали, и голос у неё был тише обычного — но всё равно самый сильный в зале. На последней фразе Марина Сергеевна закрыла глаза, а потом сказала: «Вот. В субботу так же».
Разошлись быстро, потому что было холодно. Люба долго складывала ноты в пакет и ждала, пока дирижёр снимет очки и закроет папку. Дождавшись, она сказала только: «До субботы, Марина Сергеевна». «До субботы», — ответила та, не подняв головы.
В субботу «Вечерний звон» спели без единой ошибки, и никто в зале не узнал, что два дня назад он рассыпался на пятнадцатой секунде. Про ту репетицию в хоре потом не вспоминал никто: ни Люба, ни Валера, ни Марина Сергеевна.