Ноль-четыре
Первый матч в лиге они проиграли ноль-четыре. Соперницы были моложе лет на десять и играли вместе давно: они не кричали друг на друга и всегда знали, куда бежать. После третьего гола стало понятно, что счёт будет большой, и на поле остался только холод — мартовский ветер и мокрая трава арендованного поля за окружной дорогой.
Марина вышла на поле во втором тайме и продержалась одиннадцать минут. Дыхания не хватало уже на пятой, а на двенадцатой она неудачно повернулась и потянула мышцу под коленом. Валера сразу махнул рукой: садись. Она села на скамейку рядом со Светой и до конца матча смотрела, как её команда бегает за мячом, который всё время оказывался у чужих.
Марине сорок три. Она пришла в команду в октябре, через месяц после того, как дочь уехала учиться в другой город. Квартира стала тихой — так тихо, что Марина начала включать на кухне радио, хотя раньше терпеть его не могла. Света, соседка снизу, позвала её на тренировку: «Приходи просто посмотреть, у нас половина никогда не играла».
Половина действительно никогда не играла. Первые недели Марина бегала по залу старой школы, который команда арендует по вторникам, и не понимала, зачем взрослые женщины от тридцати до пятидесяти тренируются в девять вечера. Потом перестала спрашивать. Форма, которая была ей велика, стала своей, а во вторник вечером появилось место, куда надо идти.
Этот матч был их первым настоящим соревнованием — с судьёй, с чужой командой из другого района, с таблицей, в которой теперь стояло их название и цифра ноль.
После игры Валера собрал всех в раздевалке. Про счёт он не сказал ни слова.
«Вы сегодня двенадцать раз отдали мяч вперёд. В сентябре было три — я записываю. Во вторник тренировка как обычно, в девять. И кто с травмой, приходите тоже: смотреть — это тоже работа. Главное — ходить регулярно, иначе всё это не имеет смысла», — сказал он.
Кто-то засмеялся, кто-то уже переодевался, кто-то ругал судью. Марина сидела с холодной бутылкой на ноге и слушала. Валера днём работает в автосервисе, а тренер он по вечерам, и результат сегодня интересовал его, кажется, меньше всех.
Домой они со Светой ехали на автобусе. За окном было темно, хотя не было и семи. Света рассказывала про поликлинику, про сына, про то, что надо бы наконец купить нормальные бутсы, а не эти, за тысячу двести.
И где-то между третьей и четвёртой остановкой Марина поняла, что ей обидно. Не за ногу и не за холод — за эти четыре гола. Обидно так, что хотелось выйти раньше и пройти две остановки пешком.
Год назад она бы над собой посмеялась. Год назад она бы сказала, что ей сорок три, что она ходит туда ради компании и что взрослому человеку всё равно, чем закончилась игра в воскресенье. А сейчас она сидела в автобусе и в третий раз вспоминала тот момент, когда мяч был у неё, Света стояла слева и совершенно свободная, и надо было просто отдать.
«Ты чего молчишь?» — спросила Света.
«Думаю», — ответила Марина.
«Про ногу?»
«Про то, что во вторник надо приходить раньше», — сказала Марина.
Дома было тихо, как всегда. Марина постирала форму в раковине и повесила её на батарею, чтобы к вторнику высохла. Потом села на кухне и стала ждать, когда напишет дочь.
Раньше в этой тишине она ждала только этого. Сегодня — ещё вторника.