Мамин почерк
Коробки привезли утром. К двум часам мебель стояла на местах, а вещи ещё лежали как попало: в одной коробке посуда, в другой книги, в третьей — всё, что складывали в последний день, уже не разбирая.
Переезд был идеей Лиды: восемьдесят лет, четвёртый этаж без лифта, а здесь двор рядом и она сама в соседнем доме. Зинаида Фёдоровна согласилась легко, гораздо легче, чем дочь ожидала.
Записная книжка пропала где-то между коробками. Зинаида Фёдоровна искала её с утра и искала так, как искала всю жизнь: не бегая, а по местам, по очереди. Карман пальто. Сумка с документами. Подоконник. Полка в прихожей. Потом обошла комнаты ещё раз, уже молча, и села на стул у окна.
«Мам, найдётся», — сказала Лида, не оборачиваясь. Она разбирала посуду. «А хочешь, я тебе всё в телефон перепишу? Половину номеров я и сама знаю, остальным позвоню и спрошу. За вечер сделаем».
«Не надо», — сказала Зинаида Фёдоровна.
«Мам, там половины людей уже нет. Валентина Ивановна, Гриша, дядя Коля с дачи». Лида говорила это без всякого сожаления — она просто считала.
«Не надо, Лидочка».
Лида хотела сказать, что бумага теряется, а телефон нет; что если бы всё было давно переписано, никакой потери сегодня и не случилось бы. Но мать смотрела в окно, и было понятно: разговор закончен.
В книжке были не одни номера. Там был её собственный почерк за сорок лет: первые страницы чернилами, ровно, буква к букве; потом шариковой ручкой; потом крупно и криво, потому что глаза стали хуже. Половина фамилий зачёркнута, у некоторых сбоку стоит дата. На последней странице записан рецепт от кашля, который дала соседка ещё в Куйбышеве. Эти страницы принадлежали ей одной: чужой человек увидел бы там просто список.
Лида злилась, хотя старалась не показывать. Она разговаривала с коробками громче, чем нужно: скотч рвала резко, крышки складывала стопкой. И всё-таки продолжила разбирать: посуда, полотенца, лекарства, старый утюг, который зачем-то повезли с собой. В какой-то момент она открыла в телефоне пустой список и написала первую строчку. Потом закрыла.
Зинаида Фёдоровна сидела у окна и наблюдала, как дочь ставит тарелки в шкаф — не в том порядке, но говорить об этом сейчас не стоило. Во дворе кто-то выбивал ковёр, ровно и долго.
К вечеру Лида дошла до кастрюль. Их складывали последними и в спешке. Под самой большой, между крышками, лежала тёмно-синяя книжка с резинкой. Лида взяла её двумя пальцами, будто она могла рассыпаться.
«Мам».
Зинаида Фёдоровна взяла книжку обеими руками, открыла на букве «В», зачем-то посмотрела и закрыла. Книжка отправилась в карман халата.
«Ну вот», — сказала она. «А ты — в телефон».
Лида хотела ответить, но вместо этого пошла ставить чайник.