Ты только никому не рассказывай
Инна вышла на кухню за чаем, а обратно не дошла: в коридоре она остановилась и стала слушать.
В комнате её отец разговаривал с внуком. Точнее, разговаривал он один. Внук ползал по ковру и время от времени бил ладонью по полу.
«Ну и куда мы поползли? Куда мы поползли, я спрашиваю? К проводам? А провода — это что? Это бяка. Мы туда не полезем, мы же умные».
Инна знала своего отца сорок лет. По телефону Анатолий говорил так: «Да. Понял. Буду». Слово «пожалуйста» она слышала от него, может быть, раз пять. А сейчас за стеной кто-то произносил слова, которых в его словаре никогда не было: ручки, ножки, кашка, мой хороший.
Причём разговор шёл вопросами, и отвечал на них тот же человек, который спрашивал.
«Кто у нас такой большой? Это мы такой большой. А кто будет кушать? Мы будем кушать. Мы всё поняли, только сказать пока не можем».
Инна заглянула в комнату. Отец сидел на полу в носках, серьёзный, как на совещании, и повторял внуку одно и то же слово: «Де-да. Де-да. Ну?»
Внук посмотрел на него внимательно и сказал: «Бба».
«Почти», — сказал Анатолий и повторил ещё раз.
Тут он увидел дочь.
Секунду в комнате было тихо. Потом отец кашлянул и заговорил другим голосом — обычным, рабочим: «Ползает нормально. Быстро ползает».
«Я слышу», — ответила Инна.
Вечером за ужином он долго молчал, а потом сказал, глядя в тарелку: «Ты это... никому не рассказывай».
«Кому, пап?»
«Ну, на работе».
Инна пообещала. И не стала говорить ему, что общаться он, оказывается, умеет прекрасно — просто не со всеми. И что слова «бяка» и «мой хороший» она сама говорит сыну каждый день, а услышала их, скорее всего, в этой же комнате, лет тридцать пять назад.