Один за стойкой
Напарница позвонила мне в шесть утра и сказала, что заболела. Значит, смена моя — целиком, от открытия до двух. Раньше я всегда работал в паре: один варит, другой стоит на кассе. Я приехал за полчаса до открытия, включил кофемашину и проверил, хватит ли молока в холодильнике.
Первый час прошёл спокойно. Потом в дверь вошли сразу человек восемь: в соседнем бизнес-центре рабочий день начинается в девять. К четверти десятого зал был полон. Я принимал заказы, отходил к кофемашине, возвращался к кассе и опять принимал заказы. На четвёртом стакане я перепутал и сделал девушке в зелёной куртке латте вместо капучино. Она не стала спорить и ушла со своим латте. Мне стало стыдно, потому что она ждала шесть минут.
Двое взяли круассаны, а я забыл их разогреть. Парень вернулся к стойке с тарелкой и молча поставил её передо мной. Я разогрел и отдал ещё раз.
Дальше стало хуже. Я решил сэкономить время и начал греть молоко сразу на два стакана. Молоко перегрелось, пена получилась крупная и мокрая, и всё пришлось вылить. Очередь смотрела молча. Я понял, что смысла в такой спешке нет: чем быстрее я хочу, тем медленнее выходит.
В половине десятого дверь открылась, и вошёл Пётр Ильич. Он приходит каждое утро в одно и то же время, берёт одно и то же — двойной эспрессо и стакан воды — и садится с газетой у окна. Он подошёл к кассе, посмотрел на очередь, потом на пустое место рядом со мной.
«Вы сегодня один?» — спросил он.
«Один. Напарница болеет», — сказал я.
«Тогда не спешите, Тимур. Я всё равно никуда не тороплюсь», — сказал он, положил на кассу деньги за свой эспрессо и отошёл к столику у окна.
Эспрессо я сделал ему только минут через двадцать. Он поблагодарил и больше меня не отвлекал.
И почему-то после его слов стало легче. Я перестал бегать, начал делать по одному стакану и говорить каждому, сколько ждать. Очередь двигалась медленно, но двигалась. Никто не ушёл.
К десяти в зале осталось три человека. Девушка в зелёной куртке зашла второй раз, взяла капучино и посмотрела в стакан. Капучино был правильный.
Тогда я и заметил, что Пётр Ильич всё ещё сидит у окна. Он уходит всегда без двадцати десять, потому что в десять у него автобус. Я подошёл и спросил насчёт автобуса.
«Поеду на следующем. Одному за стойкой тяжело, а так хоть кто-то свой в зале», — ответил он и стал складывать газету.
У двери он обернулся и сказал: «Здорово справились. И кофе сегодня отличный».
Напарница вышла через два дня. Но двойной эспрессо к половине десятого я теперь ставлю на стойку заранее.